Вечный конфликт между свободой выражения творца и товарно-денежной ценностью произведенного продукта поразительно точно проиллюстрировало недавнее событие в российском кинопрокате. Разберемся, что случилось с фильмом «Кодекс Данте» после радикального переформатирования. Выиграла ли картина или потеряла смысл?
Номинанта на премию «Оскар» и обладателя премии «Золотой глобус» американского режиссера и художника Джулиана Шнабеля («Скафандр и бабочка») всегда интересовали темы взаимодействия создателя со своим творением, противоречивости личности гения и цены искусства в меркантильном социуме. О яркой и быстротечной жизни американского неоэкспрессиониста рассказывала биографическая драма «Баския» (1996). «Пока не наступит ночь» (2000) поведала о трагической судьбе кубинского поэта Рейнальдо Аренаса. Посвящение нидерландскому гению импрессионизма «Ван Гог. На пороге вечности» (2018) воссоздало последние годы жизни художника. Уже по этой небольшой, но внушительной по замаху фильмографии режиссера можно судить о том, что автор не остановится на достигнутом.
«Тяжел лишь первый шаг»
Замахнуться на размышления о Вселенной по Данте его надоумил старый приятель — актер Джонни Депп. В 2008-м он выкупил права на книгу писателя Ника Тошеса «Рукою Данте» (2002) и искал возможности экранизировать ее, воплотив главный образ самолично. Тогда проекту не суждено было реализоваться. Спустя годы в него включился Джулиан Шнабель, вынашивавший идею фильма десятилетие. Он собрал команду голливудских звезд и пустился в рискованное путешествие по волнам хаоса мыслей автора мудреной постмодернистской книги для интеллектуалов. Важнейшей задачей постановщика стало избежать опасности погружения в полный сумбур, который предлагал оригинальный текст. Постановщик пробует структурировать исходный литературный материал, который практически невозможно переложить на язык кино.
В итоге у него получается внушительное, развернутое на 156 минут авторское кинополотно. Такая продолжительность фильма зачастую отпугивает большинство зрителей, но не публику 82-го международного Венецианского кинофестиваля в 2025-м. Хотя, впрочем, и ее тоже. Так уж ли все безнадежно было в этой претенциозной картине, показанной вне конкурса?
«Земную жизнь пройдя до половины»
В центре повествования книги, ставшей основой фильма, писатель с тем же именем, что и реальный автор романа — Ник Тошес. Эгоцентричный знаток Данте, циник и мизантроп не претендует на сочувствие. Его монологи — обвинения современному миру в разрушении классической культуры и литературы звучат жестко и вызывающе насмешливо.
Повествование резко делит светлый мир возвышенной поэзии прошлого на пороге Возрождения и современное приземленное темное гангстерское бытие, где жадные издатели и потребители превращают искусство в товар.
В секретных архивах Ватикана случайно найдена рукопись «Божественной комедии». Через продажного священника она попадает к нью-йоркскому боссу мафии Джо Блэку. Для экспертизы гангстеры нанимают знатока творчества Данте писателя Ника Тошеса. Тот, одержимый идеей завладеть манускриптом, начинает опасную игру. После темной и драматичной истории апокалипсис трагедии 11 сентября помогает писателю затеряться в хаосе земного Ада.
Параллельно во времени развивается история разочарованного, измученного гордыней Данте Алигьери, который не в состоянии закончить свое величайшее творение —«Божественную комедию». Поглощенный экзистенциальным кризисом, он отправляется на Сицилию, чтобы познать истину о Боге. Проходя через свои собственные круги Ада на земле, Данте обретает знание. Но оно так и не поможет ему закончить опус магнум. Два скитальца разных эпох духовно отзеркалят друг друга и гипотетически встретятся в конце пути в одной точке невозврата. Загадки рукописи не закончатся. Они станут важнейшими ключами к пониманию магии искусства вне времени.
«Оставь надежду, всяк сюда входящий»
Джулиан Шнабель стремится привести в порядок путаницу мыслей и действий литературного первоисточника. Ник Тошес (Оскар Айзек) проходит схожий путь, но его критические заметки превращаются в поэтично-философский поток мыслей закадрового голоса.
Режиссер создает двойников и населяет ими два временных пласта. Потрясающе выразительный Оскар Айзек («Франкенштейн») — одновременно и писатель Тошес, и великий Данте. Супруга гениального поэта Джемма Донати и возлюбленная писателя Джульетта в ХХI веке — красавица Галь Гадот («Чудо-женщина»). Джерард Батлер («Гренландия») в роли говорливого тарантиновского убийцы Луи плавно перекочевывает в средневековье в личность Папы Бонифация VIII, вершащего судьбу автора «Божественной комедии». Луис Кансельми («Ирландец») появляется в роли зловещего Лефти и перемещается во времени в тело Гвидо да Поленты — сеньора Равенны, покровителя Данте.
Хотя такое прямолинейное отождествление теряет книжную многослойность и мистическую связь между героями, оно проясняет основную мысль и не дает окончательно запутаться в происходящем.
Для этой же цели введено цветовое разделение и меняющиеся форматы изображения. Все сцены криминального ада наших дней представлены в монохроме и на широком экране. Дантовский же мир прошлого играет насыщенными разноцветными красками и сужается до практически квадратного формата классического живописного полотна размером 4:3.
В литературной первооснове время скользит гладко. Резкий монтаж переходов из одной вселенной в другую Луиз Кугельберг («Ван Гог. На пороге вечности») и Марко Сполетини («Я — Капитан») не дают окончательно укачать зрителя плавающей в пространстве и времени камерой оператора Романа Васьянова («Стиляги»).
«Любовь, что движет солнце и светила»
Персонажи-архетипы окончательно заземляют черно-белую линию. Джейсон Момоа («Опасный дуэт») в образе сицилийского убийцы Розарио вносит элемент гротеска. Его подруга-сообщница, эксперт по Возрождению (Сабрина Импаччаторе), — жестокая ирония современности над музой Данте. Джон Малкович («Опус») в образе Джо Блэка, криминального авторитета, ценящего искусство, попадает точно в цель. Его герой прагматик, которого шедевр интересует лишь в денежном выражении. Звезда итальянского кино Франко Неро («Дело Коллини») предстает постаревшим отцеубийцей Доном Лекко из легендарного кровавого прошлого. Харизматичный Аль Пачино («Лицо со шрамом») даже в образе дяди Кармине с его судьбоносным советом насыщает небольшой эпизод психологизмом.
Вершиной же цветной фазы фильма становятся сцены общения с духовным учителем (читай Богом) в лице слепого мудреца Исаии в исполнении специально приглашенного классика кино Мартина Скорсезе («Таксист»).
Писатель в своем произведении делает акцент на болезненное стремление обладать заветным текстом, превращая историю в насыщенный нуар с автобиографическими отступлениями. Он подробно углубляется в исторические реалии.
Режиссер фильма фокусирует внимание на поэтической стороне. Он вплетает романтическую историю в оба временных пласта и видит выход из Ада жизни в Рай любви лишь при условии соединения с настоящей обладательницей теплоты и близости, которая всегда рядом.
Шнабель полностью меняет концепт книги. Вечные искания Данте своего идеала Беатриче в итоге приводят к пониманию единственной истинности любви к Джемме. Финал фильма меняет концовку мрачной и приземленной реальности книги. Он уводит в экзистенциальную сферу. В безвременье Ник и Джульетта встречают изысканного пианиста Мефистофеля (Бенджамин Клементен — красивое камео композитора фильма) и заключают с ним сделку. Мистический персонаж также отсутствовал в книге. Он выступает в роли символического посредника между прошлым и будущем, жизнью и смертью. Пара отдает ему материальную рукопись за свои жизни, но оставляют себе только первую страницу Inferno — поэтическое воплощение бессмертия.
Ник и Джульетта пребывают на остров Благоденствия, который может трактоваться двояко. Он выходит за пределы реальности и служит священным духовным пристанищем их душ или является реальным местом спасения двух влюбленных, прерывающих круг перерождений и выбирающих земное счастье.
Нагромождение разных стилей, противоречивых приемов, перегруженность смыслов может дезориентировать сразу после просмотра. Общее впечатление формируется не сразу, а при некотором отстранении. Поэтика, художественная образность и философский посыл фильма со временем заставляют мысленно к нему возвращаться.
Упрощая истину до неузнаваемости
В интервью Джулиан Шнабель сказал: «Если бы меня спросили: "Вы бы изменили что-то?" Нет, не стал бы. Я бы ничего не стал менять ни в одном из своих фильмов».
Для проката в России его новая картина подверглась значительным изменениям. Прокатчики уверяют, что это не самовольный локальный перемонтаж, а результат официального международного сотрудничества. При этом они остались удовлетворены тем, что смогли абстрагироваться от режиссерской версии с ее неоднозначными отзывами: «В данном случае мы ориентировались на зрителей, выбрав для них максимально привычный формат потребления контента».
Давайте разберемся, какой в итоге получился этот «привычный контент».
Маркетинговые материалы создавались с нуля. Из «Рукою Данте» название превратилось в «Кодекс Данте». Ассоциация с известным голливудским мистическим триллером-боевиком Рона Ховарда «Код Да Винчи» (2006) налицо.
Хронометраж фильма сократился на 50 минут и продолжительность теперь составляет 1 час 44 минуты. Картина была перемонтирована. Режиссерская идея о клаустрофобии пространства квадратного кадра, где терзается сомнениями Данте, напрочь убита подгонкой под стандартный широкий формат экрана.
Все изображение стало цветным. Черно-белые элементы повествования подверглись цифровой колоризации. Это лишило фильм дополнительного смыслового слоя, упростив историю до банального невразумительного продукта криминального содержания.
Ступая по зыбучему песку
Какие детали были удалены и как это отразилось на фильме?
Сокращение важного интро с дядей Кармине, который берет на себя роль священника, закладывая в голову маленькому Нику свою теорию общения с Богом, затрудняет понимание причины внутреннего кризиса главного героя. Его искания рукописи сводятся к наживе, но не первоначальному духовному стремлению переоткрыть для себя Создателя.
Герои-двойники также катастрофически теряют свое значение. Сокращенные сцены с Джеммой не проливают свет на внутренний переворот в сознании Ника. Так и остается не ясным, почему для писателя-циника так важна Джульетта.
Изъятая параллель между наемным убийцей Луи и папой Бонифацием полностью лишила важнейшего сопоставления системы власти с организованной преступностью. С этим ушел содержащийся в оригинале фундаментальный вопрос: на что способен каждый ради достижения своей цели?
Пропавшая линия с экспертом Сюзанной Пуличе проясняла смысл реинкарнации Беатриче — эфемерной музы поэта. Это превращение служило предостережением. Стремление к идеалу может переродиться в опасный суррогат, токсичную обсессию.
Версия Джулиана Шнабеля была наполнена философскими беседами и мыслями за кадром. Почти десятиминутная беседа Данте с Исайей исчезла. Персонажи цитировали терцины «Божественной комедии», говорили на возвышенные темы: о природе греха, значении искусства, силе слова. Это отяжеляло восприятие, но заставляло размышлять.
«Настоящее искусство требует времени и вовлеченности», — реагировал на обвинения в затянутости своего фильма режиссер. В укороченной прокатной версии остается лишь голый каркас, на котором держится банальный криминальный сюжет. Медленная, постепенно погружающая в контекст медитативная структура притчи о Боге рушится под влиянием делового агрессивного монтажа.
Такое кардинальное изменение единства фильма не наблюдалось со времен правок, внесенных в СССР в фильм «Конформист» (1970) Бернардо Бертолуччи. Тогда без ведома режиссера картина была перемонтирована и лишена цвета. Помимо цензурных сокращений на 32 минуты, все флэшбэки в повествовании выстроили в хронологическом порядке. Сложный психологический образ главного героя был превращен в прямолинейное и плоское высказывание о «чуждом классовом элементе».
Эксперимент по принудительному превращению сложного нестандартного арт-фильма в конвейерный мейнстрим внезапно обнажил еще одну метафору, достойную первоисточника. В чистом остатке — показательный пример, во что можно превратить художественное киновысказывание, если из страха, что кому-то оно может показаться скучным, начать настраивать его на усредненное восприятие и получение прибавочной стоимости.
