За что критики ругают фильм про подружку Франкенштейна
Мэгги Джилленхол (ее первая режиссерская работа «Незнакомая дочь» была отмечена в Каннах) выпустила свою высокобюджетную «Невесту!» через полгода после нашумевшего «Франкенштейна» Гильермо дель Торо, о постановке которого последний говорил лет двадцать. Поэтому сегодня критики неизбежно сравнивают обе картины, как минимум для того, чтобы сообщить — у них нет ничего общего.
Однако если новым полусказочным детищем дель Торо больше восхищаются, то ленту Джилленхол по иронии ругают за «неудачный франкенштейновский эксперимент». Одних смущает жанровое многообразие — тут и готика, и легкий хоррор, и ромком, и криминал, и мюзикл (кстати, музыка и абсолютно все танцевальные номера просто потрясные). Другим не нравится тематическая наслоенность: насилие, феминизм и чувства. Третьи недовольны тем, как все сложено вместе. Но, забегая вперед, отметим, что в картине нет ничего проходного или случайного, и сконструирована она как надо. Да и проблемы, скорее, у самих критиков, нежели у Джилленхол. Ведь большинство судит о ее режиссерской работе, беря за основу клише: перед нами мрачная готическая картина, в которой творение оказывается настолько отвратительным, что шокирует своего создателя. Но, к счастью, история Джилленхол не об этом. Она о Мэри Шелли и о творчестве в тени чужого плеча.
Романтичный Фрэнк
Начнем с того, что столетний персонаж Кристиана Бейла в этом фильме — герой более сложный, чем кажется на первый взгляд. Если хотите, перед нами новый вид монстра. И это не туповатый Шрек с его зеленой подружкой, над которыми стебутся все, включая режиссера. Нет, перед нами странноватый интеллектуал. Он одинок, печален и обожает сентиментальные мюзиклы с Ронни Ридом (Джейк Джилленхол). Между тем дело происходит в Америке 1930-х годов: действует сухой закон, что, впрочем, не мешает гангстерам устраивать непрерывные вечеринки, а всем вокруг уходить в отрыв и развратничать (сняты сцены лаконично и по-нуарному очень красиво). Поэтому Фрэнк (так он для простоты называет себя) в своем желании пританцовывать в цилиндре и смокинге, вообще не современен. И не ясно, что окружающих отталкивает больше — его внешность (а он, как в книге Мэри Шелли, чудовище, собранное из частей тел разных людей) или то, что он получше многих живых научился преодолевать в себе ужас тьмы. Ведь именно увлечение старомодными фильмами делает его меньшим монстром.
Не удивительно, что, страдая десятилетиями от одиночества, Фрэнк Мэгги Джилленхол начинает мечтать не просто об отношениях, но о духовной близости с таким же непонятным и для многих ужасным существом, как и он сам. Конечно, в его голове все выглядит точно в голливудских мюзиклах — он, она, красивая сцена и великолепная подтанцовка… Стоит ли говорить, что в реальности получится иначе?
Безобразная Невеста
Интересен и образ Невесты (драйвовая игра Джесси Бакли) — как говорит позже героиня, «не чьей-то конкретной, а просто Невесты». Джилленхол охотно эксплуатирует наработки предшественников вроде Тарантино, но по проторенному пути не идет. Ее Ида (таково настоящее имя мертвой девушки), которую по просьбе Фрэнка оживит безумная женщина-профессор Юфрониус (Аннет Беннинг), конечно, не беременная убийца Черная Мамба, расстрелянная во время бракосочетания в церкви, но тоже персонаж, обладающий неким необъяснимо чистым даром. Который предоставляет право на возмездие.
В своей новой жизни, если, разумеется, так можно назвать момент воскрешения, она наивна и искренна. А насмешки окружающих про монстра и его подружку-инвалида (у Иды в процессе насильственной смерти была сломана нога, а в ходе эксперимента Юфрониус пострадало лицо) выглядят куда более чудовищно, чем развязное поведение девушки.
И вообще невеста — архетипичное существо, олицетворяющее изначальную чистоту и непорочность, в фильме Джилленхол приобретает интересное развитие. Героиня будто проживает происходящее не с начала, а двигаясь от финала. Она не изживает свою порочность, но благодаря восхищенной любви и принятию Фрэнка эволюционирует в настоящую личность. И если в первых кадрах она только и делает, что говорит: «Мне бы не хотелось», то уже в середине картины выступает с полноценной обвинительной речью, а позже становится символом женского сопротивления насилию. К слову сказать, в ленте было бы больше жестокости, не заставь выпускающая компания в течение года вырезать на монтаже шокирующие эпизоды изнасилования и «отвратительно физиологичные сцены» убийств. Остались, очевидно, допустимые мелочи: голова преступника, растоптанная Фрэнком в переулке, вырванный ртом Иды язык полицейского и прочее.
Призрак Мэри Шелли
Не каждому понятно, почему точкой сборки в картине становится именно образ Мэри Шелли, которая еще до гибели бедной Иды говорит ее устами, превращая девушку в одержимую и, по сути, становясь причиной ее гибели. Позже доктор Юфрониус пошутит: «Какого начитанного монстра нам повезло оживить». Порой высказывания Невесты феминистские, порой политические, а порой и вовсе бессвязные (но именно так в процессе написания и выглядит подбор эпитетов — любой автор знает, сколько белиберды придется перебрать в голове, прежде чем найдешь нужное слово).
Ведь на самом деле история Джилленхол не про то, что было бы, появись у монстра Франкенштейна подружка, а дальше ужасный ребенок-монстр, который мог бы уничтожить человечество. Это не рассказ об ужасном творении, убивающем своего создателя. Режиссеру подобные клише не интересны. Ее фильм — завуалированная повесть об интеллектуальной женщине (своего рода чудовище для окружающих), создавшей книгу, не вписывающуюся ни в какие рамки. Женщине, вынужденной жить в тени своего мужа, хотя она равна ему по силе таланта. И это метафизическое вековое насилие Джилленхол интересно приравнивает в картине к физическому (отсюда весь трэш и угар: слизывание рвоты любимой, пляски со сломанной ногой и секс двух мертвых тел). Чтобы понять режиссера, стоит еще раз перечитать биографию Мэри Шелли, посмотреть на ее мужа Перси, на странного друга семьи Томаса Хогга, на отца-философа и мать-феминистку — тогда-то все в этой истории встанет на свои места.
