Как новый фильм про падеж человечества от гриппа, снятый Ридли Скоттом, обманул зрителей
Верно заметили кинокритики, писавшие: мол, выйди «Собачьи звезды» хотя бы в 2024-м, когда вирусы и пандемия еще пугали людей, то, возможно, у ленты была бы иная судьба. Однако в 2026 году, судя по упрекам большинства профессиональных зрителей, от Ридли Скотта («Наполеон») хотелось не грустных рассуждений о принятии постапокалиптической реальности, а создания иного мира. Такого же крепкого, киберпанкового и трэшевого, как в «Бегущем по лезвию», или равнодушно инопланетного, точно в «Марсианине».
Ковидные мысли Ридли Скотта
Увы, Ридли Скотт снял кино почти что про сегодня. И хоть действие происходит в условном 2035-м на просторах опустевшей Америки, когда остатки разумного человечества большую часть времени добывают еду, бензин и медикаменты, а также охраняют свои периметры, отчего-то складывается впечатление, что кино это вовсе не про будущее, а про сейчас.
Пытаясь понять Скотта, многие критики заглянули и в оригинальный роман Питера Хеллера «Собачьи звезды», легший в основу сценария. И тут же отмели любые связи с COVID-19, поскольку книга была опубликована еще в 2012 году. Почти никто не отметил пандемийной созвучности романа (а заодно и кино Скотта) недавним событиям.
Тем не менее эта созвучность есть. И проявляется она в том, что Скотт фактически прямым текстом говорит нам: мир больше не будет прежним, и нам (независимо от того, мечтатели мы или циники) придется научиться жить в новых реалиях. Но есть проблема — до конца не понятно, как последствия пандемии (не столь важно, ковидной или гриппозной) скажутся на мозгах большинства. А само влияние болезни, изоляции и непрестанных попыток найти в теперешней жизни старую, предстоит еще долго изучать социологам и антропологам. Конечно, если они тоже не чокнутся.
Грустный Хиг и злой Бэнгли
И в этом контексте раздражающая критиков демонстративная несобранность ленты не выглядит такой уж несобранной. Поскольку перед нами не столько история про выживание на постапокалиптических руинах, сколько приглашение к размышлению о том, какими мы видим себя в этом дивном, прекрасном мире.
Итак, Хиг (вечно грустный и задумчивый Джейкоб Элорди), в прошлом механик, «который чинил вещи, а вечерами обнимал жену, играл с собакой и не понимал, за то ему такое счастье», теперь пилот старенького кукурузника. Каждый день он заводит мотор и улетает на разведку. Дело в том, что последние несколько лет он и человек по имени Бэнгли (Джош Бролин) живут в отдаленной местности. Напарники по очереди охраняют периметр от племен мародеров (групп молодых и не очень людей, утративших какие-либо признаки человечности, за что Хиг и Бэнгли зовут их тараканами), хотя коренным образом не согласны с методами друг друга.
Как позже замечает Хиг: «Бэнгли, ты был готов к произошедшему еще до того, как все случилось». И это правда. Бывший вояка, всегда одинокий и всегда полагающийся только на себя, круглосуточно смотрит в прицел и отстреливает «тараканов» (а иногда таких же везунчиков, как он и Хиг, просто по ошибке забредших на чужую территорию). Вечерами персонаж Бролина пьет виски, отливает новые патроны и читает книжки. А еще он уверен, что в этом чертовом поехавшем краю единственный способ выжить — это держать оборону, разведывать округу и пополнять запас продовольствия, воды и топлива.
А вот Хиг грустит не на шутку. Каждый раз, взлетая, он смотрит на округу с высоты птичьего полета и мечтает найти уголок, не тронутый пандемией, где люди не ходят с ружьями, не отнимают друг у друга лекарства и патроны. Оператор Эрик Мессершмидт строит свое визуальное повествование на красивых панорамных кадрах (их примерно 70 процентов), которые как бы намекают нам на то, что Земля без человечества вполне торжественна и великолепна.
Хиг жаждет хоть какого-то подобия прошлой жизни. Наверное, поэтому, помародествовав в Денвере, он периодически заглядывает в общину меннонитов, укрывшуюся в тихом отдалении от всех с тех времен, когда это не было мейнстримом. А еще Хиг периодически улавливает радиосигнал из Гранд-Джанкшена. Бодрый женский голос дает ему надежду и позволяет думать о том, что где-то есть те, кто уцелел и не обезумел.
Бойся своей мечты
И вот тут-то и происходит самое интересное. Пережив очередную ссору с Бэнгли и ощутив боль утраты старого мира с новой силой, Хиг отправляется на поиски своего постапокалиптического эльдорадо. И самое забавное — меланхоличный герой Джейкоба Элорди («Франкенштейн») даже его находит. Вот только рай, как известно, оказывается не для всех. И мир, сколоченный бывшей стюардессой, а ныне психованной каннибалкой (Эллисон Джени) вряд ли подходит для того, чтобы продолжить в нем свою прежнюю допостапокалиптическую жизнь.
Собственно, это несоответствие ожиданий (а заодно и выпадение из жанровых штампов) раздражает большинство критиков. Хиг не объединяет людей вокруг себя, как, например, персонаж «Любви и монстров» Майкла Мэттьюза. Своих попутчиков — Симу (Маргарет Куолли) и ее отца (Гай Пирс) — он обретает вполне случайно. И несмотря на долгое отсутствие женщины рядом, это событие не сильно-то его будоражит. Что тоже не каждым зрителем воспримется на ура.
Хиг не думает о том, на кого оставить своего питомца, как герой Тома Хэнкса в «Финче», да и не сильно походит на Безумного Макса, готового задорно и круглосуточно противостоять «тараканам».
Задача Ридли Скотта более сложная — его персонажам, а заодно всем пережившим травмирующие события, предстоит не просто примириться с собой, приняв новую действительность без мечты о кофе и супермаркетах, а, видимо, снова и снова отстраивать свою жизнь в этом то жестоком, то равнодушном, но одновременно таком красивом мире постпандемии.
