Цифровой релиз самого скандального фильма этой весны спешит покрыть недостающую прибыль от проката в кинотеатрах. Самое время разобраться в том, получилась или провалилась новая экранизация одного из самых знаковых романов мировой литературы
Знаменитая книга Эмили Бронте «Грозовой перевал» (1847) эпохи заката романтизма до сих пор заставляет учащенно биться сердца экзальтированных юных читательниц и знающих жизнь дам. История страстных отношений героев романа много раз экранизировалась по обе стороны океана. Кинематограф не единожды обращался к роману: в результате появились 35 фильмов и девять сериалов. Адаптации для большого экрана выходили не только на родине произведения в Великобритании, но и в Италии, Франции, Мексике и США.
Синтетическая антиадаптация
Казалось, что после авторского артхаусного «Грозового перевала» (2011) Андреа Арнольд с акцентом на суровую реалистичность, удивить публику будет нечем. Но неожиданно версия обладательницы «Оскара» британской сценаристки и постановщицы Эмиральд Феннел («Девушка, подающая надежды») смогла-таки взбудоражить бдительных стражей канонов классики.
Фильм вызвал неоднозначные реакции у зрителей и критиков. Нарочитая искусственность, нахальная гламуризация, дерзкий электронный музыкальный ряд и выбор модных актеров на главные роли. Бескомпромиссность шокировала консервативно настроенных почитателей романа. Картину начали обвинять в поверхностном прочтении эталонного текста, безжалостном глумлении над глубоким литературным произведением, вульгарной эстетикой кричащего китча, непристойности и пошлости. Фильм называли «агрессивно провокационным и раздражающе грубым».
Большинство обвинений почти в точности повторили слова негодования, обрушившееся на роман Эмили Бронте сразу после его публикации. Пресса называла его «странной безвкусной историей», считая, что «она дика, спутана, несвязна и неправдоподобна». Дамские журналы того времени утверждали, что «это смесь грубой порочности и чудовищных страхов».
История повторяется?
Тайны вересковых пустошей
Ветреные йоркширские долины стали местом действия темной саги о всепоглощающей любовной страсти и жестокой мести. Отец обедневшего дворянского семейства Эрншо приводит в дом мальчика-сироту (Оуэн Купер). Его избалованная дочь-дикарка Кэти (Шарлотта Меллингтон) дает ему имя Хитклифф и превращает в своего домашнего зверька и верного слугу. Подростки взрослеют и их преданность друг другу постепенно перерастает в невысказанную страсть и одержимость. Соединению двух сердец мешает бедность Хитклиффа. Каждое упоминание нищеты беспечной возлюбленной больно ранит его самолюбие. Униженный пренебрежительным отношением к себе юноша решительно покидает поместье и бросает Кэти. В муках сомнений, злобы, неразделенной любви девушка принимает предложение богатого дворянина Эдгара (Шазад Латиф) из соседского рода Линтонов и становится его женой и одной из самых обеспеченных леди в округе. Хитклиф возвращается в поместье «Грозовой перевал» настоящим джентльменом. С этого момента не будет покоя мятежным душам влюбленных ни при жизни, ни после смерти. Страсть испепелит их сердца и выжжет все живое на пути друг к другу.
Постановщица Эмиральд Феннел не следует букве оригинала. Как и многие режиссеры до нее, она фокусируется лишь на истории необузданного чувства главных персонажей. Она полностью исключает третий акт романа и даже не думает разветвить генеалогическое древо и ввести другие поколения семей, дабы не отвлекаться от главной темы.
Обладать и принадлежать
Героям романа не было и двадцати. Пылкость их отношений часто объясняют молодостью, незрелостью, темпераментом, социальной средой. Воплотить на экране роковой дуэт Феннел намеренно приглашает 35-летнюю Марго Робби («Волк с Уолл-стрит») и 28-летнего Джейкоба Элорди («Франкенштейн»). Пластиковые эмоции «Барби» (2022) в Кэти и токсичная маскулинность Нэйтона из «Эйфории» (2019) в Хитклиффе соединяются, интригуя зрителя. Зрелость персонажей смещает акценты. Нездоровые созависимые отношения теперь намертво связывают взрослых людей, застрявших в психологическом возрасте тинейджеров.
Когда-то томик «Грозового перевала» прятался под подушкой впечатлительной девушки викторианской эпохи. Он служил ей отдушиной и подпитывал самые смелые фантазии. Со временем мощный образ дикой любви начал отравлять взрослую жизнь многих выросших дам, не давая им повзрослеть. Сейчас только самый ленивый психолог не разобрал по косточкам токсичные отношения палача и жертвы из роковой книги.
Постановщица фильма обустраивает свой идеальный кукольный домик, населяя его любимыми персонажами. Любуясь привлекательностью безумной парочки, она подчеркивает их выспренную искусственность и декоративность. Погружая в нарочито сказочные грезы, она превращает происходящее в наваждение. Феннел признавалась, что именно так и представляла героев романа в свои 14 лет. Ее интерпретация становится приключением в кислотном сне впечатлительного подростка.
Вожделение в технике декупаж
Маркетинговая стратегия в продвижении фильма была основана на эпатаже. Зрители жаждали скандала и зрелищ, перченых откровенностей и нарушения всех мыслимых и немыслимых правил приличия. Прогретая рекламой аудитория разочарованно констатировала, что фильм оказался настолько сдержанным и несмелым, насколько позволяют рамки книги середины девятнадцатого века. Но вместо откровенностей в лоб в «Грозовом перевале» множество эффектных провокационных намеков, наполненных иронией и подмигиваниями. Два символичных платья героини — белоснежное свадебное и черное траурное с вуалями — обозначают ее основные социальные роли невесты и вдовы. Но Кэтрин их явно недостаточно. И тогда алая латексная юбка (на самом деле из особого блестящего материала) нахально врывается в кадр. Она рассказывает о подавленной сексуальности намного больше, чем не оправдавшие ожиданий целомудренные эротические сцены.
Смешные поделки Изабеллы (Элисон Оливер) в технике декупаж просто кричат о ее эротических фантазиях. Обитательницам кукольного домика не подобает наблюдать и обсуждать постыдные темы. Двойственным выглядит жест Хитклиффа, руками зажимающего рот и глаза Кэти во время сцены подсматривания. Он призван избавить ее от запретного зрелища греха. Но ирония ситуации состоит в том, что именно такое действие и провоцирует мощный эротический импульс.
Постановщица ближе всего подобралась к бессознательной сексуальной энергетике женщины. В ней смешались образы волнительной литературы, кино, гламурных журналов, невысказанные желания и нереализованные ожидания. Новое понимание получает культовая фраза романа: «Я и есть Хитклифф». Ее очистили от трагического романтизма. Ведь Хитклифф — это и есть символ чистого вожделения, за которое наконец-то не стыдно. Желание, на которое каждая завоевала свое полное право.
Простое женское счастье
Женщины фильма выбирают свою судьбу сами. Мятежная Кэти принимает статусное предложение Эдгара по своей воле. Образованная и здравомыслящая служанка Нэлли (Хонг Чау) может за себя постоять и рационально оценивает ситуацию. Инфантильную и покорную Изабеллу Хитклифф прямолинейно предупреждает о том, что ее ждет в браке. Но девушка так и не произносит стоп-слово. Ее устраивает роль жертвы, что не мешает время от времени выпускать свой яд. Отходя от приятого канона, Феннел не рисует героинь заложницами мира мужчин. Они принимают решения самостоятельно. Каждая получает преференции или пожинает плоды своих поступков. Это делает их ближе к нашим современницам, нежели к типичным представительницам викторианской эпохи.
В противовес им мужские персонажи слабы и безвольны. Спивающийся отец Кэти (Мартин Клунес) взрывается беспомощными и свирепыми приступами ярости. Сэр Линтон строит респектабельную жизнь в конформном мире по лекалам укоренившегося в социуме мужского стереотипа. Даже бунтарский Хитклифф, разбогатев после нескольких лет загадочного отсутствия, снова возвращается к созависимым отношениям совершенно добровольно. Изначальная идея наказать и подчинить Кэти по иронии судьбы становится перевертышем, превращая его самого в ведомого. «Я не разбил твое сердце, ты сама его разбила; и разбив его, ты разбила и мое».
Мрачный байронизм и демоническую притягательность Хитклиффа постановщица переосмысливает в новых реалиях. Она восхищается им и иронизирует одновременно.
Феннел трансформирует его имидж, получая в итоге вожделенную поп-звезду из фанфика с манерной золотой серьгой и коронкой на зубе. Напрочь отсутствующую химию между главными героями так подмывает объяснить той же самой иронией. Ведь иногда Барби скучает и ей просто нужен совершенно другой Кен.
Мистический реализм в стиле хорни-шик
Известный шведский оператор-постановщик Линус Сандгрен («Ла-Ла Ленд») заменяет все элементы мистики книги буйством красок и тактильными деталями. Разбитое сердце окрашивает небо в кроваво-красный; за синими неоновыми окнами в Рождество идет пушистый искусственный снег; сады поместья круглый год утопают в весенних цветах; стены спальни напоминают кожу героини с родинками.
Интерпретация мира нового «Грозового перевала превращает его в высокохудожественный китч. В неоновой вселенной блуждает женщина в причудливых нарядах, которые напоминают то куклу на чайник в костюме немецкой молочницы, то девушку пин-ап. Жаклин Дюрран («Гордость и предубеждение») создала уникальные костюмы героев, сочетающие елизаветинский, георгианский и викторианский стили с современными элементами высокой моды.
Декорации интерьеров усадьбы напоминают модерновые кофейни с шахматной доской пола голландского художника Яна Вермеера, а сизый туман похож на сценический эффект на рок-концерте.
Сюрреализм повсюду граничит с первобытностью. Художественный прием Бронте, которая связывает буйство природы со страстями героев, работает иначе в рукотворном мире художников-постановщиц Сьюзи Дейвис («Конклав») и Кэролайн Барклай («Кошачьи миры Луиса Уэйна»). Натуральная природа чужеродна персонажам фильма. Насколько вырванными из контекста они выглядят на бескрайних йоркширских вересковых лугах, настолько органичны они в декорациях пластиковых интерьеров с неоновым светом из окон, гипсовыми руками из стен и искусственным дождем, эротично промочившим одежду. Но такие претензии теряют смысл, если вспомнить, как оформлены все обложки женских романов. Именно этот стиль воссоздан художественной командой фильма безупречно.
Феннел окончательно узаконивает тренд на хорни-шик, сочетающий сексуальность, гранж и высокую моду. Клиповый монтаж Виктории Бойделл («Прощай, Кристофер Робин») поддерживается мрачным электронным саундтреком Charli XCX в сочетании с эмоциональным открытым вокалом. Таинственный готический гламур соединяется с клубным вайбом.
Постановщица намеренно не дает шансов своим героям возродиться благодаря потомкам. Она ставит жирную кровавую точку в абьюзивных отношениях. Соблазнительная глэм-вечеринка с участием эффектных селебрити подводит итог вековым обреченным романтическим ожиданиям женщин прошлого. Значит ли это, что все травмы проработаны и это знаменует собой наступление новых времен?
Гламурный «Грозовой перевал» 2026 года — яркая иллюстрация завершения интеграции в поп-культуру чужеродного элемента — бунтарского романтизма. Наконец он полностью переварился и стал безопасным и хорошо продаваемым товаром. Явила ли это миру Эмиральд Феннел намеренно или случайно? Ответ на этот вопрос растворился в густых туманах вересковых пустошей.
