Ровно сто лет назад, 18 января 1926 года, в московском 1-м Госкинотеатре (ныне — «Художественный») состоялась премьера легендарного фильма Сергея Эйзенштейна. О том, как снималась картина и что придумал режиссер — в нашем материале
Почему выбрали Эйзенштейна
17 марта 1925 года Юбилейная комиссия ЦИК СССР приняла решение отметить 20-ю годовщину первой революции. Планировалось поставить несколько спектаклей, а также снять «1905 год» — «большую фильму… с ораторским вступлением, музыкальными (сольными и оркестровыми) и драматическими сопровождениями, по специально написанному тексту».
Для работы над картиной пригласили Сергея Эйзенштейна. К этому моменту 27-летний режиссер зарекомендовал себя не только в театре, но и в кино.
На сцене он участвовал в постановке «Мистерии-буфф» Владимира Маяковского, а комедию «На всякого мудреца довольно простоты» А.Н. Островского, к удовольствию публики, превратил в свой знаменитый «монтаж аттракционов» (ряд сцен, выстроенных так, чтобы произвести на зрителя наибольшее впечатление). Подробнее о том, что за это прием, Эйзенштейн в 1923 году написал для журнала «ЛЕФ» в отдельной теоретической статье. По факту от текста Островского почти ничего не осталось. Пьеса в прямом смысле стала чередой цирковых номеров с танцами и акробатическими этюдами. Также в ходе представления зрителям показывали «Дневник Глумова» — первый короткометражный киноопыт Эйзенштейна.
Неудивительно, что эффектно опробовав свои «аттракционы» в театре, Эйзенштейн, в молодости не умевший себя ограничивать (по словам актера Максима Штрауха), обратился к наиболее массовому и демократичному виду искусства.
Начав с перемонтажа нашумевшей на Западе картины Фрица Ланга «Доктор Мабузе, игрок» — знаменитого триллера, на десятилетия утвердившего в кино образ титульного злодея, Эйзенштейн вскоре приступил к воплощению собственных идей. Он планировал снять большой революционный цикл «От подполья к диктатуре» из семи картин. Но, уйдя в работу с головой, выпустил только одну. «Стачка» вышла на экраны 25 апреля 1925 года. Новые приемы монтажа, неожиданные ракурсы и необычный подбор свежих «аттракционов» привлекли внимание как публики, так и партийного руководства.
Съемки «Броненосца "Потемкин"»
После утверждения в должности режиссера «1905 года» Сергей Эйзенштейн пригласил в команду Нину Агаджанову, известную революционерку и редактора сценарного отдела «Мосфильма», в 1924-м отлично дебютировавшую со сценарием к картине «В тылу у белых».
Существует легенда (правдивая или нет, решайте сами), что сценарий родился в атмосфере творческих споров и обсуждений. Агаджанова работала над текстом на даче в Немчинове. Здесь ее соседом был Исаак Бабель; периодически приезжали Казимир Малевич и сам Эйзенштейн. Свой, без преувеличения, грандиозный труд она закончила к 4 июня.
«1905 год» должен был стать эпической картиной и включать несколько эпизодов: рассказ про Русско-японскую войну, эпизод про армяно-татарскую резню, сцены Кровавого воскресенья и московского декабрьского восстания. Однако положение осложнялось тем, что материал предстояло отснять до конца года, а времени оставалось катастрофически мало. Тем не менее фильм запустили в производство.
Эйзенштейн со съемочной группой спешно выехал в Ленинград, где даже успел поработать над несколькими эпизодами: разгоном демонстрации на Садовой улице, забастовкой железнодорожников и планами ночного города. Но погода испортилась, и съемки перенесли в Одессу. Чтобы заполучить хорошего оператора — Эдуарда Тиссе — Эйзенштейну пришлось ждать еще несколько недель.
Понимая, что отснять весь задуманный материал даже при лучшем стечении обстоятельств не удастся, режиссер пошел на риск, построив картину только на одном эпизоде сценария — бунте моряков броненосца «Потемкин». Но и тут не обошлось без трудностей: когда приступили к работе, одноименный корабль уже отправился в утиль. Поэтому часть эпизодов пришлось снимать на похожем судне — броненосце «Двенадцать апостолов», где складировали плавучие мины, что значительно мешало актерам. Другие же сцены, происходившие в каютах, кубриках и рубках, отсняли внутри крейсера «Коминтерн».
Броненосец «Потемкин» — выдуманная история
Но главная проблема крылась в основном требовании партии — картина о событиях 1905 года должна заканчиваться положительно. Как известно, «срамная история» (так Николай II назвал двухнедельные события, связанные с восстанием матросов броненосца «Потемкина» и чередой порожденных им флотских волнений) завершилась провалом бунтовщиков.
Как и в фильме, в жизни моряков действительно накормили протухшим мясом (по халатности офицер не снял пробу с борща). Однако историки считают, что истинной причиной недовольства стала не еда (как ни крути, холодильников на кораблях не размещали, и порча продуктов не была чем-то необычным), а витавшие в воздухе революционные настроения.
Команда знала о Кровавом воскресенье и одесской стачке. Именно поэтому моряки приняли решение идти на Одессу. В Черном море «потемкинцы» попутно захватили миноносец № 267, однако в сам город так и не вошли.
Прибытие корабля спровоцировало погромы в порту, но власти, побоявшись обстрела с моря, не стали им препятствовать. Они решили действовать иначе, направив против мятежников две эскадры. «Потемкин» вышел обеим навстречу, но боя не случилось. Один из броненосцев, «Георгий Победоносец», перешел на сторону бунтовщиков. Однако через день союзники сдались, а «Потемкин» ушел в румынскую Констанцию, где после нескольких дней противостояния часть команды сошла на берег, а судно отбыло обратно в Россию.
Понятно, что такой сюжет по госзаказу Эйзенштейн снять не мог. Поэтому он придумал другой финал.
Вдохновитель бунта матрос Вакуленчук (Александр Антонов) погибает во время восстания, и люди, пришедшие на его похороны, поддерживают революционные настроения матросов. Царские войска расстреливают толпу в знаменитом эпизоде на лестнице, после премьеры фильма получившей название Потемкинской. Также для подавления восстания к городу идет эскадра, но ее матросы не открывают огня по морякам, и броненосец «Потемкин» под красным флагом, раскрашенным съемочной группой вручную, «без единого выстрела» триумфально движется сквозь строй кораблей.
После премьеры в Одессе многие жители всерьез поверили в расстрел на лестнице — настолько убедителен был очередной «аттракцион» Эйзенштейна.
Каскад одесской лестницы и новаторство режиссера
Как верно заметил Чарли Чаплин, Эйзенштейн трактует историю поэтически, создавая «общее представление об эпохе», поэтому вряд ли стоит всерьез обвинять его в искажении фактов.
Благодаря авторским акцентам образы матросов броненосца «Потемкина» получились по-настоящему собирательными. К слову сказать, миф о том, что Эйзенштейн снимал в этом фильме только непрофессиональных актеров, — все же миф. Основной костяк — Михаил Громов, Александр Левшин, Григорий Александров, Александр Антонов и Максим Штраух, сыгравшие матросов и старших офицеров, — люди, с которыми Эйзенштейн трудился ранее в Первом рабочем театре Пролеткульта. А режиссер Владимир Барской, исполнивший роль капитана Голикова (про него сегодня на просторах интернета пишут, будто он был реальным царским офицером) — и вовсе один из самых профессиональных в съемочной группе.
Из-за особенностей монтажа сам рассказ приобрел эпический оттенок и до сих пор воспринимается не как повествование об отдельном вымышленном событии, но как типичная история о морских бунтах и падении несостоятельной власти.
Именно в этом фильме «монтаж аттракционов» сыграл, наверное, самую впечатляющую роль. Особенно это касается сцены на каскаде одесской лестницы, где люди в панике давят друг друга, а знаменитая детская коляска несется сверху вниз, чтобы, к ужасу зрителей, перевернуться ближе к финалу.
Но любопытно здесь то, что ни настоящей давки, ни переворота коляски не было. Эти события благодаря грамотным склейкам и монтажу зритель додумывает сам. Потому что при работе с отснятым материалом учитывалось все: хронометраж выбранных отрезков, ритм движения и внутрикадрового наполнения, эмоциональность (сильные эпизоды чередуются со спокойными), а также интеллектуальная составляющая (например, в финальных сценах, когда визуал противопоставляется смыслу, вызывая в зрителе тревожность и эмпатию).
Важную роль сыграла и операторская работа Эдуарда Тиссе. Он быстро понял замысел режиссера и, как вспоминал позже, взялся «снимать монтажно, снимать так, чтобы один кадр изобразительно продолжал другой, чтобы все элементы композиции были организованы в одном стиле».
Усиливает впечатление и музыка. Кстати, сначала при показе ленты звучали фрагменты симфонии Людвига Бетховена. А в 1926 году для европейского проката Эдмунд Майзель сделал свои аранжировки композиций «Вы жертвою пали» и «Дубинушка». Майзель не просто переписал музыку, но использовал фоновые звуки: лязг цепей, стрекот трещоток, гром барабанов, а также различные скрипы, издаваемые при работе ходовой части корабля и механических поршней. Такой подход создал для картины еще один пласт повествования, что очень понравилось Эйзенштейну — он велел заменить музыкальное сопровождение и в советском варианте.
Мировая слава
Премьера фильма состоялась 18 января 1926 года. Существует много мнений о том, как картину приняли товарищи Эйзенштейна по киноцеху и простые зрители. По одной версии, все были в восторге, по другой — не каждый понял новаторский подход режиссера. Например, Виктор Шкловский чуть позже замечал: «Работа с человеком, постановка массовых сцен не идеальны, не все получается; то, что получается, не всегда нужно, но обработка этого материала — сопоставления его — превосходна».
Как бы там ни было в 1926 году лента получила в Париже медаль на Всемирной выставке. Вышла с купюрами в Германии, а из-за отчетливой пропаганды советского образа жизни была запрещена в ряде стран. Что и принесло Эйзенштейну мировую известность. Он даже планировал покорить Голливуд, однако, получив разрешение на выезд, как советский гражданин не смог добиться американской визы и на несколько лет застрял в Европе, а позже в Мексике, пытаясь снять картину об истории последней, чем чуть не разрушил свою карьеру, попав в партийный список неблагонадежных перебежчиков.
В 1954 году фильм все еще считался одним из лучших. Долгие десятилетия он кочевал из списка в список. Сегодня эта лента, в которой не произносится ни слова, по-прежнему смотрится на одном дыхании, захватывая зрителя с первой минуты музыкой, работой со светом, умелой постановкой кадров и блестящим монтажом.
